Компания Palantir, поставщик программного обеспечения для вооружённых сил и иммиграционных ведомств США, опубликовала программный манифест из 22 пунктов, в котором описывает «новую эру сдерживания», основанную на искусственном интеллекте.
Текст манифеста был размещён 18 апреля в официальном аккаунте компании в соцсети X с припиской: «Потому что нас об этом часто спрашивают». В публикации подчёркивается, что документ представляет собой краткое изложение книги генерального директора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга, вышедшая в 2025 году, по словам авторов, должна служить началом формулирования теоретической основы деятельности компании.
22 пункта «новой эры сдерживания»
1. Технологический сектор США, прежде всего Кремниевая долина, якобы находится в моральном долгу перед государством, которое обеспечило его стремительный рост. Инженерная элита, по мысли авторов, несёт прямую обязанность участвовать в обороне страны.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений». Они сомневаются, можно ли считать iPhone высшим достижением цивилизации: гаджет радикально изменил жизнь людей, но одновременно мог сузить представление общества о том, что вообще возможно в технологиях.
3. Бесплатных цифровых сервисов, вроде электронной почты, недостаточно, утверждают авторы. Упадок культуры или элиты может быть оправдан только в том случае, если эта культура по‑прежнему обеспечивает экономический рост и безопасность общества.
4. «Мягкая сила» и одна лишь возвышенная риторика, по их мнению, больше не работают. Чтобы свободные и демократические общества могли побеждать, им нужна «жёсткая сила», причём в XXI веке она будет в значительной степени строиться на программном обеспечении.
5. Вопрос, по формулировке манифеста, состоит не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники США, говорится в документе, не будут тратить время на публичные дискуссии о допустимости разработки критически важных технологий для армии и национальной безопасности — они «просто будут действовать».
6. Служба в армии, по мнению авторов, должна стать всеобщей обязанностью. Обществу предлагается серьёзно обсудить отказ от полностью добровольной армии и вступать в следующую войну только при условии, что риск и издержки разделяются всеми гражданами.
7. Если солдаты или морские пехотинцы требуют более совершенное вооружение, его следует создать, в том числе в сфере ПО, говорится в манифесте. При этом общество может продолжать спорить о допустимости военных операций за рубежом, оставаясь непоколебимым в поддержке тех, кого уже отправили в зону риска.
8. Госслужащие, по мысли авторов, не обязаны быть «жрецами» или моральными авторитетами. Любая организация, которая оплачивала бы труд персонала на уровне федерального правительства США, с трудом смогла бы выжить.
9. Манифест призывает проявлять больше снисходительности к людям, посвятившим себя публичной политике. Полное отсутствие пространства для прощения и терпимости к человеческим противоречиям, по мнению авторов, грозит появлением лидеров, о которых общество позже пожалеет.
10. «Психологизация» современной политики трактуется как отвлекающий фактор. Те, кто ищет в политике основную опору самоидентификации и проецирует личные переживания на незнакомых людей, в итоге обречены на разочарование.
11. Общество, по версии манифеста, слишком торопится уничтожать оппонентов и злорадствовать по этому поводу. Победа над противником должна быть поводом для паузы и осмысления, а не для ликования.
12. Авторы заявляют, что «атомный век заканчивается»: завершается эпоха сдерживания, основанная на ядерном оружии, и начинается новая эра сдерживания на базе искусственного интеллекта.
13. В документе утверждается, что ни одна другая страна в истории не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем США. При этом признаётся, что страна далека от совершенства, однако именно здесь, по мнению авторов, больше всего возможностей для людей без наследственных привилегий.
14. Американская мощь, как утверждается в тексте, обеспечила необычно долгий период мира: почти столетие без прямого военного столкновения великих держав. Несколько поколений — миллиарды людей — не знали мировой войны.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии предлагается пересмотреть. Ослабление Германии авторы называют чрезмерной реакцией, за которую Европа теперь платит высокую цену, а приверженность японскому пацифизму, по их мнению, влияет на баланс сил в Азии.
16. В манифесте содержится призыв поддерживать тех, кто пытается реализовывать крупные проекты там, где рынок бессилен. Жёсткая критика публичной культуры направлена, в частности, против насмешек над масштабными амбициями предпринимателей вроде Илона Маска, которых, по мнению авторов, предпочитают воспринимать лишь как людей, занятых самообогащением.
17. Кремниевая долина, говорится в документе, должна активнее участвовать в борьбе с насильственной преступностью. Многие политики в США, по мнению авторов, фактически уклоняются от решения этой проблемы, не предпринимая серьёзных шагов и избегая рисков, необходимых для спасения жизней.
18. Безжалостное вмешательство в личную жизнь публичных фигур, по оценке авторов манифеста, отталкивает талантливых людей от государственной службы. Публичное пространство с его поверхностными и мелочными атаками на тех, кто решается заниматься чем‑то кроме собственного обогащения, стало настолько нетерпимым, что во власти остаются малоэффективные и пустые фигуры.
19. Поощряемая в публичной жизни чрезмерная осторожность интерпретируется как разрушительная: те, кто никогда не говорит «ничего неправильного», зачастую не говорят вообще ничего существенного.
20. Авторы считают необходимым противостоять распространённой в определённых кругах нетерпимости к религии. Негативное отношение части элит к религиозным убеждениям, по их мысли, демонстрирует, что их политический проект менее открыт интеллектуально, чем заявляют его сторонники.
21. Одни культуры, по версии манифеста, дали миру важнейшие достижения, тогда как другие остались неэффективными или регрессивными. Идея о равенстве всех культур, запрете критики и оценочных суждений объявляется догмой, которая якобы игнорирует различия между «творящими чудеса» и «регрессивными и вредными» культурами и субкультурами.
22. Завершая список, авторы заявляют о необходимости противостоять «поверхностному и пустому плюрализму». По их мнению, в США и на Западе последние десятилетия избегали чёткого определения национальной культуры во имя инклюзивности, но при этом так и не ответили на вопрос, что именно должно быть инклюзивным.
Ставка на военный ИИ и «иерархию культур»
Комментаторы отмечают, что манифест охватывает широкий круг тем — от требования более активного участия Кремниевой долины в обороне США и предложения ввести всеобщую воинскую обязанность до утверждения о превосходстве одних культур над другими. В документе повторяется мысль, что создание оружия на базе ИИ — вопрос не выбора, а неизбежности, и главное — кто именно и с какими целями будет контролировать такие технологии.
Отдельный блок посвящён оценке послевоенного статуса Германии и Японии: ослабление Германии описывается как избыточная мера, последствия которой якобы ложатся на нынешнюю Европу.
Реакция: от технофашизма до угрозы демократии
Публикация манифеста вызвала заметный резонанс в технологической среде и медиа. Часть аналитиков сочла одним из самых провокационных тезисов идею о возвращении обязательного призыва на военную службу в США, отменённого после войны во Вьетнаме. Другие обратили внимание на пункты, где критикуются культурная инклюзивность и плюрализм и фактически выстраивается иерархия культурных моделей — эти формулировки сравнили с риторикой праворадикальных националистических движений на Западе.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподаватель Венского университета, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма», указывая на сочетание культа силы, приоритета военных технологий и представления о привилегированности определённых культур.
Руководитель расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя тезис о «неравенстве культур», заметил, что как только принимается такая иерархия, появляется негласное разрешение применять разные стандарты проверки и контроля к разным субъектам. Формально процедуры демократического контроля могут сохраняться, но их реальная функция, по его мнению, при этом исчезает.
Хиггинс подчеркнул, что важно учитывать, кто именно формулирует подобные идеи. Он напомнил, что Palantir продаёт программное обеспечение в том числе оборонным и миграционным ведомствам разных стран. По его словам, 22 пункта манифеста — это не отвлечённые философские рассуждения, существующие в вакууме, а публичная идеология компании, чья выручка напрямую зависит от политической повестки, которую она продвигает.
Политические последствия: вопросы к госконтрактам
Великобритания также отреагировала на появление документа: ряд политиков поставил под сомнение целесообразность заключённых с Palantir госконтрактов. Компания ранее получила заказы более чем на 500 миллионов фунтов, в том числе крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения Великобритании на сотни миллионов фунтов.
Член британского парламента Мартин Ригли сравнил опубликованный текст, в котором одобряются государственное наблюдение за гражданами с помощью ИИ и всеобщая воинская обязанность в США, то с «пародией на фильм про Робокопа», то с «тревожной нарциссической тирадой». Депутат лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, назвала манифест «весьма тревожным» и отметила, что компания явно стремится оказаться в центре «технологической революции» в сфере обороны.
По мнению Маскелл, если технологическая корпорация пытается диктовать политический курс и определять приоритеты государственных инвестиций, то речь идёт уже не просто о поставщике IT‑решений, а о политическом акторе, претендующем на влияние на национальную и международную безопасность.
